Послушание  

Он был слугой Бессильного Бога. Его встречали косыми взглядами и провожали скользким шепотом. Женская насмешка, мужское презрение. Смирение собратьев.
- Смирись, брат, и уподобься Господу своему.
...и никакое занятие, и никакое мастерство, и ни жар душевный, ни сила мужеская да не осквернит чистую жизнь служителя...
Боялись их, потому как верили, что могут наложить они заклятье бессилия на любого.
* * *


И узрел он Бессильного Бога - в разлезающемся рубище, язвы, черви, худой, волосы тусклые, всклокоченные, щеки ввалились, на ногах не стоит. Лишь по глазам видно: да, Бог, даром, что Бессильный, и одновременно такая грусть во взгляде, такая тоска, что только Богу под силу - смертный давно удавился бы.
- Что с тобой, Господи? - тихо спросил он.
Промолчал Бог. Только боль в глазах. Жалость прошила сердце раскаленной иглой.
- Подожди, подожди, Господин мой, мы сейчас костерок разложим, водички согреем, умоемся, лепешечка, вон, в котомке есть - поедим, к ранам подорожничек приложим, грешен, краем уха слыхал - помогает. Видишь, Господин мой, вот и хорошо, вот и ладненько. Сейчас в плащик завернемся. А рубаху Ты завтра мою наденешь, Ты уж гневайся - не гневайся, а я ее сейчас простирнуть попробую. А Ты спи, спи, Господин мой. Вот так, на бочок - и спи. А я постерегу.

* * *


- Грешен я, Господин мой, нарушил заветы Твои, но раз уж я Слуга Твой, кому ж о Тебе и заботиться, как не мне. Можешь проклясть, все равно я Тебя не оставлю.
Бог промолчал. Но на дне его глаз появилось какое-то совсем не божественное, а очень и очень человеческое чувство. Как будто благодарность. И как будто, нет точно, надежда.

* * *


- И Ты знаешь, Господин мой, такой восторг, такое счастье пронизывает душу, когда ты видишь, что из-под твоих рук выходит нечто, сотворенное тобой. Быть может переполняю я чашу терпения Твоего, но неужто Сам Ты такого не испытывал, когда творил нас и мир этот, песне подобный. Зачем же запретил Ты се Слугам Твоим?
- Не запрещал я.
Так неожиданно прозвучали эти слова, что обернулся он убедиться, что нет никого больше рядом, что это действительно Господин его заговорил, наконец.
- Не запрещал я. Вы сами себе запретили. Я ведь для того и отдал вам Силу, чтобы вы творили. Творили. А вы используете ее на то, чтобы скрыть ее же от себя. Весьма талантливо используете, надо сказать. Я несказанно горд способностями своих созданий, - наждаком прошлась ирония.
- Господин мой!
- Да какой я тебе теперь господин. Сам вон уже дорос до Творца, слава тебе, Господи, гм... мне, то есть, слава. Спасибо тебе, друг. Да встань ты, наконец, с колен, чудо гороховое.
- Гос... А... А называть то тебя как теперь?
- Ну, в самом деле - чудо гороховое. Я ему, понимаешь, тут всю систему ценностей с ног на голову ставлю, а его волнует, как меня называть. Н-да... Богом - как-то...м-м-м...не очень... Ты там что-то о наказании говорил? Вот в наказание сам и придумывай, ты ж у нас теперь на все руки мастер.
- А учителем, можно?

ВЕРНУТЬСЯ К ОГЛАВЛЕНИЮ